Приветствую всех любителей Mary Jane!) Решил не оставаться в стороне, и поучаствовать в конкурсе!) Конечно, нет истории страшнее, когда за тобой приходят служители Вавилона (желаю никому не попасть в такую ситуацию!), но это все-же банально) Поэтому выложу тут отрывок из своей книги, которую уже почти дописал. Мама читала, сказала - очень страшно!) Прошу любить и жаловать!)
Ровно в 12:00 небо над Москвой изменилось.
В выцветшем, раскалённом июньском куполе не было огненной вспышки или грохота. По нему лишь беззвучно, от горизонта до горизонта, пробежала едва заметная неоновая рябь. На долю секунды тени от фонарных столбов, глухих высоток Сити и замерших в пробках машин странно смазались, двоясь, а воздух вокруг приобрёл хрустальную, до рези в глазах чёткость.
Из реальности словно в один миг вырезали фоновый, непрерывный ультразвук цивилизации, к которому человечество так привыкло, что давно перестало замечать. Полностью затих ровный низкочастотный рокот сотен тысяч работающих автомобильных двигателей на эстакаде. Обрезало зуммер высоковольтных трансформаторов, писк приборов на кассах и монотонный гул миллионов кондиционеров на крышах.
Но город не умолк. Его звуковой спектр радикально и страшно перепрошился. На контрасте с исчезнувшей цифровой подушкой все механические, аналоговые звуки врывались в восприятие с пугающей, первобытной резкостью.
Вместо привычного рёва моторов Крымский мост, Садовое кольцо и МКАД огласились сухим, шуршащим и зловещим свистом — тонны заглохшего железа, катясь по инерции без тяги двигателей, тёрлись резиной шин об асфальт.
У всех автомобилей одновременно, как по команде, погасли светодиодные фары. Водители в панике били по педалям тормозов, но те задубели, оставшись без поддержки электронных систем. Резина начала гореть от трения по разогретому гудрону.
Началось хаотичное, слепое месиво. Из-за отключившихся ABS, тормозов и систем стабилизации, машины, потеряв управление, тяжело и неумолимо вжимались друг в друга. Воздух разорвали частые, сухие хлопки лопающегося пластика бамперов и тяжёлый жестяной скрежет сминаемого металла крыльев. Автомобили замирали, разворачиваясь поперёк полос, намертво перекрывая движение.
На тротуарах, в офисах и вагонах метро в этой новой, чудовищной тишине раздался ещё более пугающий, сухой шелест, похожий на стрекотание миллионов саранчи. Это сотни тысяч людей одновременно, в психологическом ступоре и панике, пытались оживить погасшие смартфоны. Но экраны не реагировали. Они стали потухшими технологическими иконами, немыми свидетелями случившегося. Единственное, что они отражали – испуганные взгляды людей.
Над Москвой-рекой, сорвавшись с карнизов сталинских высоток, с яростным, паническим хлопаньем крыльев взвилась огромная стая испуганных голубей и ворон, в одну секунду потерявших свои привычные магнитные ориентиры.
Кремниево-цифровой монстр умер в одно мгновение, вернув Москву в жёсткий, аналоговый мир. Началась новая эпоха.
На сороковом этаже башни «Федерация» старший вице-президент так и застыл с прижатой к стеклу ладонью. Идеальный хромированный рай вокруг него рухнул со звуком падающей гильотины. Огромные матовые мониторы, секунду назад транслировавшие миллиардные прибыли, выцвели, превратившись в бездонные тёмные дыры. Молодой помощник растерянно тыкал пальцем в безжизненный, безрамочный экран планшета, угодливая улыбка сползла с его довольного лица, превратившись в уродливую гримасу ужаса. Восемьсот миллионов, заработанные за две минуты до полудня, бесследно растворились там же, откуда пришли — в пустоте.
Этажом ниже, в торговом зале, тридцать молодых трейдеров ослепли одновременно. Гигантская светящаяся стена изогнутых мониторов погасла, оставив их в сером, душном полумраке. Парень с растрёпанными волосами, секунду назад оравший в гарнитуру, в абсолютной тишине продолжал по инерции бешено, со стуком вбивать пальцы в механическую клавиатуру. Но «Мать» больше не давала сигналов. Нефтехимия, шорты, индексы и бонусы за квартал перестали существовать — остался только землисто-серый цвет лиц в темноте, и медленно приходящее осознание, что элитная квартира на Новой Риге только что превратилась в недостижимый космический объект.
У Патриарших прудов искусственный глянец осыпался, как некачественная косметика. Алина так и осталась стоять с приподнятым подбородком и застывшей кукольной улыбкой, но её подруга Кристина больше не ловила кадры. Новейший смартфон в её руках задрожал в мелкой предсмертной судороге, экран вспыхнул ядовито-синим светом и погас навсегда. Наглая иллюзия красивой жизни уступила место звенящей пустоте и глухому страху. Остывшее латте в тонких пальцах Алины мелко задрожало.
На сорок третьем километре МКАДа сухая ярость дорожного затора сменилась первобытным ступором. Мужчина в мокрой от пота рубашке, только что оравший на водителя фургона, инстинктивно ударил по тормозам немецкого кроссовера. Педаль под ногой без сопротивления утонула в полу, электронные подсказки на лобовом стекле растаяли, и машина с противным, жестяным скрежетом вмялась в задний борт того самого фургона. Мягкое синее уведомление о снижении социального индекса пропало. Из-под капотов обеих машин одновременно повалил сизый, едкий дым сгоревшей проводки. Водитель фургона больше не показывал средний палец — он сидел, вцепившись в руль, глядя как перед ним, скользя по асфальту, складываются в колоссальную баррикаду тысячи беспилотных авто.
В тёмных венах подземных тоннелей метрополитена летаргическая кома взорвалась паникой. Поезд, шедший на полной скорости, резко заглох, и тонны железа по инерции покатились сквозь глухую тьму, автоматические аварийные ловители уже не могли поймать состав. Поезд остановился только тогда, когда догнал и впечатался в уже остановившийся впереди другой состав. Вагоны качнуло так, что пассажиров повалило на пол. Мужчина в кожаной куртке, только что выбиравший эскорт-модель, выронил смартфон — мёртвый брусок со стуком покатился под сиденья. В наступившей кромешной темноте пожилая женщина с сумками ошеломлённо оглядывалась по сторонам, плоский голос диктора из её наушников сменился тишиной, в которой уже раздавались первые испуганные вздохи, плач и утробный подземный гул застрявшего в тупике мегаполиса.
На крыльце современной многоэтажки парень в беспроводных наушниках резко оглох — музыка прервалась коротким щелчком. Выйдя на улицу, он растерянно вытащил телефон, глядя на тёмный экран, а затем поднял глаза на запыхавшегося курьера подростка. Тот судорожно тыкал пальцем в экран своего терминала, но Центральный Робот больше не раздавал заказы и не списывал рейтинг.
Они стояли друг напротив друга на раскалённой улице, разделённые крафтовым пакетом с едой, и впервые за всё время посмотрели друг другу прямо в глаза — без посредничества Сети.
А в центральном диспетчерском пункте Мосгаза гигантская интерактивная стена с миллионами зелёных неоновых нитей просто погасла, превратившись в огромный кусок мёртвого пластика. В полуподвальном помещении воцарился гробовой покой. Старший инженер дежурной смены замер. На его руке продолжали глухо и мерно тикать механические часы, ставшие единственным источником звука.
Молодой напарник Павел медленно опустил бесполезный смартфон и поднял глаза на погасшую стену диспетчерской:
- Михалыч... Кажется Система упала. Полностью…
Инженер нервно перевёл взгляд на стопку распечатанных бумажных инструкций, покрытых пылью, а затем посмотрел в окно, где за вентиляционной решеткой обезумевшие городские вороны с криком срывались в темнеющее небо.
- Ну что, Паша, - тихо сказал старик, и его голос дрогнул. - Похоже, руками лезть всё-таки придётся. Если ещё осталось куда лезть.
К девяти вечера июньский зной так и не ушёл, а город впервые за три столетия погрузился в кромешную тьму. Мегаполис накрыла глухая, угольная чернота, из которой разом вырезали всю неоновую иллюминацию, мерцание вывесок и привычный электрический контур улиц с бегущими огоньками машин. Вместо миллионов искусственных огней над притихшими площадями раскинулось огромное, неестественно чистое и глубокое небо, усыпанное колючими звёздами, которые горожане никогда прежде не видели.
Многомиллионный Вавилон стремительно остывал, но физически продолжал гореть. Плотный чёрный дым от взорвавшихся днём подстанций и костров плотным одеялом лёг на жилые кварталы, смешиваясь с едким, удушливым запахом палёной проводки, горелого пластика и нечистот из канализационных коллекторов. Воздух стал настолько густым и горьким, что люди на улицах кашляли, завязывая лица смоченными в воде платками и полотенцами.
Реальность первой ночи разделилась на две страшные крайности. В спальных районах, среди бескрайних высоток, образовались капканы многоэтажек. Дома превратились в вертикальные бетонные казематы. Лифты, застрявшие между этажами в полдень, стали глухими ловушками: оттуда, сквозь толстые железные двери, доносился не крик, а истошный, хриплый шёпот измождённых от жажды и духоты пленников.
Семьи, запертые на верхних этажах без капли водопроводной воды, без вентиляции и света, сидели на балконах, отрешённо глядя на мёртвые кварталы внизу. Никто не знал, живы ли родственники в соседнем округе. Шок от случившегося достиг пика: люди боялись выйти на тёмную лестничную клетку, баррикадируя двери квартир мебелью.
Внезапно эту глухую, давящую тишину дворов разорвал жуткий, нарастающий свист, который оборвался глухим, леденящим кровь ударом о козырёк подъезда. Кто-то на верхних этажах, не выдержав капкана запертой квартиры или в панике потеряв рассудок, просто шагнул в пустоту открытого окна. Из темноты донёсся одиночный, истошный женский крик, который тут же захлебнулся. Город даже не заметил этой потери.
Прямо под этим подъездом, у тускло освещённого костром входа, двое мужчин в грязных офисных рубашках яростно, со звериным рычанием мутузили друг друга. Они катались по пыльной траве газона, ломая кусты. Один из них пытался вырвать из рук другого сетку с картошкой, которую тот нёс домой. В этой драке не было правил: в ход шли зубы, ногти, тяжёлые удары лбом в лицо. Остальные жильцы, сгрудившиеся на крыльце, испуганно вжимались в бетонные стены и молча смотрели на этот бой, никто даже не подумал их разнять.
Рядом, на проезжей части двора, заваленной машинами, разыгрывалась другая сцена. Молодой парень мёртвой хваткой вцепился в руль старого спортивного велосипеда, пытаясь укатить его прочь. Но сзади его за шиворот держал грузный мужчина, натужно хрипя от ярости:
- Отдай, сука! Отдай! Мне до Подольска доехать надо, у меня там дочь! - мужчина с силой рванул металлическую раму на себя, опрокидывая парня на асфальт.
- Пошёл на хрен! Мой велик! - визжал парень, отбиваясь ногами и цепляясь за резиновые грипсы руля.
Два человека, которые ещё утром, возможно, вежливо уступали друг другу дорогу на кассе, теперь дрались за кусок гнутого алюминия на колёсах так, словно от этого зависела их жизнь. И они были правы — в этой новой реальности простой механический двухколёсный транспорт стал значить гораздо больше.
В центре же, на крупных проспектах и у подножия стеклянных небоскрёбов, тьма взорвалась ещё более масштабным первобытным хаосом. Улицы превратились в бесконечные лабиринты из сотен тысяч брошенных машин с распахнутыми дверями. Вокруг разграбленных супермаркетов вспыхивали костры. Люди разводили их, чтобы хоть как-то разогнать эту пугающую черноту.
Вокруг огня сгрудились испуганные, грязные толпы. Исчезли все социальные статусы, должности и ранги — перед лицом голода и темноты толпа превратилась в единую, серую массу, ведомую только базовым инстинктом выживания.
Слышались пьяные выкрики, звон разбиваемого стекла в витринах бутиков, которые грабили уже просто от безысходности, и тяжёлый, ритмичный стук редких выстрелов — владельцы охотничьего оружия пытались отстоять свои крошечные островки безопасности. Город, ещё утром считавший себя бессмертным цифровым раем, теперь напоминал колоссальный, заброшенный каменный склеп, живущий по законам диких джунглей...
Всем людям Джа - Любви, Счастья и Добра! Пис, брос и сис!)

Берегите себя и своих близких!